Сторожух 443

>>805489 застенчивая фиалка в тени дуба

А может быть на дуб он, с разбега забрался
А там желудями позавтракать, заодно и пообедать
Заодно и жопой покрутить
Преспокойно, свинтус Ппм, собрался

Если тебе так интересен матвеев, предлагаю тебе у него отсосать

Позалупаться полчасика над матвеевым весьма полезно для здоровья и хорошего настроения!

В Казахстане Матвеева заподозрили в педофилии, и он дал деру в Россию. Детство у него было не сахар – мать лупила его нещадно с трех до шестнадцати лет. Оказавшись в РФ, он на материны деньги прикупил хату на улице Глушкова в Барнауле. Правда, недолго музыка играла – продал он её, а вырученные бабки пустил по ветру, пропив и прогуляв всё в гейропейских турне.


Сейчас Матвеев влачит жалкое существование в сарае, где нет ни туалета, ни воды, ни душа, ни отопления. В Москве, говорят, захаживал в укромные места, где "дружил" с Юрием Вологодским. Ходят слухи о его польских приключениях, где он якобы "за кружку пива" готов был на многое.


Теперь же он обреченно доживает свои дни, голодая и забыв о гигиене. Ноги и задница гниют, здоровье ни к черту, и психика явно дала трещину. Уже два года не может прикрутить пару фанерок к полу. При этом Матвеев – злопамятный тип, истеричка, вечно с батхертом и раздутым ЧСВ. Настоящий скуф, одним словом.

Но это еще не все. С местными алкашами Матвеев тоже не нашел общего языка. Те, хоть и пьют беспробудно, но мужики простые, работящие, если надо – помогут. А Матвеев только и делал, что ныл о своей тяжкой судьбе, да про "упущенные возможности" вещал, почесывая гниющий зад. Естественно, быстро стал для них посмешищем и поводом для пьяных подколок.


Однажды, зимой, когда морозы ударили нешуточные, алкаши, поддавшись на уговоры бабы Клавы, самой сердобольной из соседок, скинулись ему на дрова. Матвеев принял помощь с кислым видом, буркнув что-то про "жалкие подачки" и "унижение человеческого достоинства". Дрова он, конечно, пропил.


Весной, когда сарай начало подтапливать, он пытался выкопать канаву, но дальше пары взмахов лопатой дело не пошло. Спина заболела, руки заныли, и Матвеев, обругав все на свете, вернулся в свою зловонную обитель, жаловаться на жестокую судьбу.


Иногда, в редкие минуты просветления, в его глазах мелькала искра былого высокомерия. Он вспоминал свои европейские турне, дорогие отели и рестораны. Но эти моменты быстро проходили, сменяясь апатией и безысходностью. Матвеев медленно угасал в своем сарае, никому не нужный и всеми забытый, заслуженно пожинав плоды своей гнилой натуры.

Однажды ночью, когда трескучий мороз сковал все вокруг, в сарае Матвеева вспыхнул огонь. Кто-то из соседей, увидев пламя, вызвал пожарных, но было уже поздно. Сараю, давно прогнившему и трухлявому, хватило нескольких минут, чтобы превратиться в пылающий факел.


Утром, когда дым рассеялся, на пепелище нашли обгоревшие останки. Опознать Матвеева было сложно, но по уцелевшему перстню с петухом, который он когда-то носил, все поняли, кто это. Слухи поползли по СНТ разные. Кто-то говорил про несчастный случай – мол, уснул с непотушенной сигаретой. Другие шептались про месть местных алкашей, которым Матвеев успел насолить.


Хоронили его всем миром. Баба Клава, поплакав для приличия, собрала с соседей кто сколько мог. Нашлась и старая фотография Матвеева, которую прикрепили к покосившемуся кресту. Могила получилась скромной и неприметной, как и вся его жизнь в последние годы.


После похорон жизнь в деревне вернулась в привычное русло. О Матвееве вспоминали все реже, пока не забыли совсем. Только старый сарай, так и не восстановленный, сиротливо чернел на краю деревни, напоминая о человеке, который когда-то мечтал о великом, а закончил свою жизнь в нищете и забвении. И никому уже не было дела до того, какие упущенные возможности он оплакивал, почесывая гниющий зад.

Матвеев исхудал до прозрачности, словно осенний лист, просвечивающий на солнце стылыми жилками. Бледность его кожи соперничала с цветом больничной стены, а глаза, когда-то искрившиеся озорством, теперь напоминали два тусклых уголька в пепелище былого пожара. Матвеев стыдливо прячет свой микрочленик нестоячий, словно улитка, втянувшаяся в раковину, прячет свою беззащитность от жестокого мира, желая походить на трапа, на ускользающую иллюзию совершенства, на мираж, растворяющийся в знойном мареве.

Голодает, как святой аскет, умерщвляющий плоть во имя высшей цели, только цель эта – не просветление, а жалкая пародия на него. Валяется на сифозных фанерках в сарае, словно выброшенный за борт корабля, забытый и никому не нужный. Смрад гниющей листвы и затхлой земли – вот его удел, его симфония отчаяния.

Надрачивая анус бутылкой, он ищет забвения в извращенной форме самоистязания, словно палач, сам себе выносящий смертный приговор. "О, сколь многие грехи прощаются телесной боли!", – шепчет он, повторяя древнюю мантру страдающих. Но боль не приносит искупления, лишь множит тьму в его израненной душе, превращая его в тень, в бледное подобие человека, затерявшегося в лабиринтах собственного порока.

Словно гром среди ясного неба, судьба обрушилась на Евгения Матвеева, перевернув его мир с ног на голову в тихом омуте Усть-Каменогорска. Там, где степной ветер шепчет древние легенды, разыгралась драма, достойная пера Шекспира и кисти Караваджо.

"Быть или не быть?" - вопрошал Гамлет. Для Евгения этот вопрос звучал как "Жить или существовать?", ведь отчим, человек, призванный быть оплотом и защитой, превратился в змея-искусителя, укравшего не только невинность, но и часть души.

Усть-Каменогорск, город контрастов, стал декорацией для этой трагедии. Словно библейский Иуда, отчим предал доверие, оставив на сердце Евгения неизгладимый шрам. "Et tu, Brute?" - мог бы воскликнуть Цезарь, ощутив удар в спину. Так и Евгений, столкнувшись с предательством близкого человека, ощутил, как мир вокруг рушится, погребая под обломками надежды и мечты.

Но, как гласит старая пословица, "что не убивает нас, делает нас сильнее". Сможет ли Евгений Матвеев вынести этот крест и найти силы жить дальше, неся в себе этот страшный секрет? Время покажет, ведь жизнь – это театр, и каждый играет в нем свою роль.

нейросетью сочиняешь, оп?

По какой то странной случайности все главы государств которые сильно пересидели во главе своих стран со временем становятся всезнайка и во всех науках Лука вон тоже - все знает

Пьяный Жэндос откровение

Лето. Шелест листвы в деревне, запах парного молока и свежескошенной травы. Для меня – это запах одиночества. Пока моя мама с сестрой и дочкой наслаждались ласковым морем, теплым солнцем и, как оказалось, чем-то ещё, я пропадал вдали от них. Каждый год, как отданный на растерзание щенок.

Отец… Боже мой, как я его жалею. Его тихая боль копилась годами, пока не вырвалась наружу пьяными слезами. Он работал, не покладая рук, чтобы обеспечить им этот "отдых", а в ответ получил… предательство. Предательство, которое разрушило его веру в любовь, в семью, во все.

И эта случайная фраза сестры… Она, словно игла, пронзила толщу лжи, открыв гнойник. Что же там творилось, на этих проклятых курортах? Какие тайны скрывали улыбки, привезенные с юга? Об этом можно только догадываться. Воображение рисует картины одна страшнее другой.

Сердце разрывается от боли за отца, за себя, за все упущенные возможности. За каждое лето, проведенное в одиночестве, пока они… предавались разврату. И никакие слова не смогут залечить эту рану. Она останется навсегда. Напоминанием о том, что самые близкие люди могут причинить самую сильную боль. И что иногда молчание – это самое страшное оружие.

Истончался матвеев и ноги и жопа гниют, как глиста матвеев и слежка за ним идет - плотная!

"А матвеев то пасив"