Один из тезисов русофобии гласит, что Россия не меняется, она неизбежно сохраняет свою суть, меняя лишь внешнюю оболочку в зависимости от того, что требуется в данный период времени для сохранения имперского нутра. Поэтому она, возникшая из разрозненных и разнородных образований и скреплённая кровью и идеей о собственном величии, не реформируема, так как это ставит вопрос на самой имперской сущности. Этот тезис прошёл испытание временем, однако мне думается, что есть определённые сомнения в его универсальности в настоящий момент времени, как бы ни парадоксально это прозвучало. Сам факт возвращения к исходному состоянию говорит об устойчивости и сбалансированности данной системы, а также о культурной базе, остающейся неизменным с течением времени. Получается, что государственное образование имеет стержень, вокруг которого происходит формирование и развитие. То есть в конечном итоге способность возвращаться к базису в любой исторической ситуации с течением времени есть положительная черта, говорящая о наличии определенного потенциала и запаса прочности. Можно ли так сказать о современной России?

Во главе государства российского в разные времена стояли тираны, ничтожества и романтики, но никогда у власти не было откровенно уголовного синдиката, не имеющего никакого отношения к государственности даже в рамках российской имперской парадигмы. Ныне впервые в российской истории речь идёт о том, что великодержавный шовинизм, агрессивные действия во внешней политике, набирающее обороты закручивание гаек в общественной и культурной жизни типа "православного халифата" под флагами духовности, традиционных ценностей и сохранения идентичности, не являются искренними проявлениями очередного цикла имперской истории. Все эти выполненные по лучшим образцам мерзости, подлости и жестокости, которые Колосс демонстрировал по ходу своей истории, атрибуты скорее являются ширмой, призванной покрывать истинную цель современного существования "империи" - чистый бизнес узкой, но крепко повязанной группы лиц. То есть не Россия приняла свою истинную пост-ордынскую сущность, отбросив цивилизационные черты, принятые ей лишь на время. На этот раз гниющий колосс на глиняных ногах, нацепила на себя маску Империи, в которой соединились воедино симулякры СССР в его самые жуткие годы и "России, которую мы потеряли" с соответствующими ценностями и заявленным стремлением их отстаивать, как внутри страны, так и вне. Понятно, что это невозможно, более того, это никому ненужно, ведь речь идет сугубо о личном бизнесе, однако сломало судеб это недоразумение немало и это самое печальное. В противном случае, можно было бы лишь устало улыбнуться, завидев очередные потуги заявлять о себе подобным образом.

Подчёркивая преемственность нынешней политики историческим корням, долгу и восстановлению утраченного эта страна всё более становится пародией на свою имперскую сущность в прошлом. Советский эксперимент, разрушивший стержень многих народов, привнёс в менталитет обитателей этой помойки чувство отрешённости от окружающего мира. Определенную роль сыграло происхождение основной массы населения, на протяжении веков сидевших в нищих деревнях в изоляции от окружающего мира. Бредовые советские идеи, исторические условия и неизбежная отрицательная селекция сформировали особый тип постсоветского человека-кретина, для обозначения которого оруэлловского "свобода -это рабство" недостаточно. Поскольку сословные границы были стёрты, этот выученный кретинизм неизбежно начал поражать даже элиту, дав ей уверенность в созданной для собственных интересов картине мира и в собственном величии.

Какую бы искреннюю симпатию не вызывала российская власть своим откровенным отношением к Говну и его обитателям (насекомым, червям и прочим бесхребетным тварям), тем не менее вменяемость её представителей в условиях глобального мира вызывает сомнения. Можно сказать, что эти люди адекватны той среде, в которой они сформировались и над которой поднялись, но сама эта среда по сравнению с цивилизованным миром представляет собой подобие дикарей, выросших в изолированных джунглях где-нибудь в Конго. Вымазавшись обезьяньими фекалиями, как своей национальной идентичностью, они с дикими воплями яростно вздымают копьями по воздуху - единственное, что они могут, чтобы хоть как-то проявить себя и обратить на себя внимание спокойно и неторопливо живущего мира, которому нет дела до обочины человеческой цивилизации.