Массовое дезертирство российских солдат в начале XIX века

После победы над Наполеоном в Европе остались тысячи российских солдат. Они растворились в среде простых людей, и потому их дезертирство не было замечено историками. Другое дело — Иран: туда в начале XIX века бежали от царской деспотии сотни солдат, т.к. они не имели шансов выжить на родине и заиметь семью. История этих дезертиров известна: они составили основу иранской «Русской гвардии». После вступления российских войск в Европу в 1813 массы россиян вдруг увидели, что жизнь в Европе другая, чем та, к которой они привыкли в России. Мало того, что другая, но она ещё сытнее, чище (как в бытовом, так и в социальном смысле), свободнее. В итоге дезертирство даже в гвардии было беспрецедентно высоко.

Артиллерийский офицер А.М.Баранович, оставивший записки «Русские солдаты во Франции в 1813–1814 годах», свидетельствует, что низшие чины российской армии нередко оставляли свои полки, чтобы наняться к французам на работу в виноградарских и прочих хозяйствах. Фермеры охотно пользовались их услугами и даже выдавали дочерей замуж за россиян. Касалось это прежде всего рядовых и унтер-офицеров, поскольку, как пишет Баранович, «нашему рядовому солдату, с руками для всяких работ, легко было найти приют, но офицеру с ничтожным воспитанием не нашлось бы ни места, ни куска хлеба». К моменту возвращения армии в Россию многие солдаты так и не явились в расположение войск. Всего, по сведениям того же Барановича, во Франции осталось около 40 тысяч рроссийских солдат.

В начале XIX века по исчислениям лучшего в середине XIX века специалиста по статистике Д.Журавского, за тринадцать лет (1802-1815 годы) в рекруты попало 2 млн. 158 тысяч человек, что составляло примерно треть мужского населения России от 15 до 35 лет. Составители «Столетия Военного министерства» приводят несколько меньшую цифру, — по их данным в царствование Александра I (18 наборов) рекрутами стали 1 млн. 933 тысячи человек. Российская деревня была обескровлена постоянными рекрутскими наборами. Кроме того, в это время было решено увольнять по выслуге 25 лет лишь тех солдат, что ни разу не были штрафованы за плохой фрунт — штрафованные должны же были тянуть свою лямку бессрочно без всякой надежды на УДО. Штрафовали за всякий пустяк, иногда за недостаточно развёрнутый носок. Мера эта повлекла за собой безысходное отчаяние и имела неслыханное ранее в российской армии последствие — появление самоубийств, неизвестных в суворовские и даже суровые петровские времена, но ставших в тяжёлый 15-летний промежуток с 1816 по 1831 год обычным бытовым явлением.

Огромные размеры приняло дезертирство, в офицерской же среде — массовый уход со службы. Солдаты дезертировали в Галицию, Буковину, к староверам, в пустынную ещё Украину, в Молдову, к некрасовцам на Дунай, пробирались и дальше — к османскому султану и в Иран. Именно Иран и стал особым местом сбора российских дезертиров, оставивших след в истории не только этой страны, но и всей Центральной Азии и Кавказа.

В июне 1824 года в городе Ахар уже стоял гарнизон из 3000 персов, «которые организованы на европейский военный лад русскими дезертирами, 57 человек из числа которых ныне находятся в городе. Один из них рассказал мне, что большинство его соотечественников находились там со времен битвы при Керчи [Султанабаде], которая имела место в 1812 году, когда персы одержали победу над русскими на берегах Аракса». Другой европейский очевидец и в 1829 году видел на севере страны множество российских дезертиров, обучавших иранские войска. Но персы нашли ещё лучшее применение российским дезертирам. «Русские, – говорил Аббас-мирза, – соседи и враги наши; рано или поздно война с ними неизбежна, а потому нам (лучше) ближе знакомиться с их боевым учением, чем с учением англичан». В силу этих соображений иранское правительство, всегда охотно принимало в свои войска российских дезертиров, бежавших из кавказских полков.

Приток дезертиров значительно усилился в ходе Эриванского Похода Гудовича. Около 1809 года, когда численность дезертиров достигла уровня половины личного состава Эриванского Полка, Аббас-мирза (добавив Русскую роту Лисенко) перевёл их в Тавриз и образовал из них отдельный батальон (под началом Самсон-хана) в составе своей гвардии, назвав его Багадеран (Бехадыран – bahādorān), «Богатырский», т.е. гренадёрский. Одно время Багадеран вырос до полка, но конец полку положили неудачные для персов военные кампании 1810-1812 годов. Остатки Багадерана (400 человек) вскоре были разгромлены в Аркевани, потеряв ещё 52 человека пленными. Но российский батальон не перестал существовать. Большая часть личного состава сохраняла христианскую веру, хотя после 1819 года некоторые россияне приняли ислам, спасаясь от выдачи в Россию. Известия о прекрасном положении российских дезертиров в иранской армии постоянно доходили до нижних чинов российской армии на Кавказе. Российским солдатам в Иране платили хорошее жалованье (в пересчёте на российские деньги — около 15 рублей в месяц нижним чинам), им дозволяли жениться (прежде всего на местных христианках) и жить в собственном доме. А главное — все они были лично свободными, и могли покинуть армию после 5 лет службы.

Это всё обеспечивало постоянный приток российских дезертиров. Средняя цифра (по данным о 17-м егерском / 7-м карабинерном полку) – в 1810-е до 30 человек в год; судя по 20-й артиллерийской бригаде — 5-10 и до 14-15 человек в год. Иногда побеги учащались (так, незадолго до начала войны 1826-1828 годов из двух рот 7-го карабинерного полка на границе бежали 27 человек). «Да и как было тогдашнему солдату не соблазниться на подстрекательства персиян? Тут тяжелая лямка на долгие годы, а там дорогая свобода и жён вволю!». Российское правительство в 1821 году оценивало Русский полк Багадеран в 2 тысячи человек. Новая война снова сократила его численность, но в результате активного пополнения пленными и беглецами полк к 1829 году насчитывал уже 1400 человек.

Невзирая на потери в двух войнах с Россией, Багадеран оставался самой надёжной и дисциплинированной частью иранской армии. В том числе и потому, что прежней родины у них уже быть не могло. Когда в 1813 году возник вопрос о взаимном размене пленными, командующий на Кавказе Н.Ртищев заявил, что «со стороны российских офицеров и солдат в Персии находящихся, я могу принять только тех, кои отказались вступить в службу персидского правительства. Бежавших же в Персию или по другим каким постыдным причинам сдавшихся персиянам находящиеся в персидской державе я ни одного не соглашусь принять. Их ждёт казнь».

http://ttolk.ru/2016/08/31/%D0%BE-%D0%BC%D0%B...