Этнические депортации в Тюрьме Народов — опыт Первой мировой
Депортационная политика и практика — типичная форма как советской репрессивной политики возникает из депортационной практики Российской Империи, стремившейся избавиться от нежелательных инородцев, особенно на юге страны — на Северном Кавказе (адыги, абазины) или в Крыму и Новороссии (крымские татары и турки). Но совершенно новый масштаб принудительным миграциям в России придала Первая Мировая. Главным инициатором и проводником «превентивных» этнических депортаций во время боевых действий выступила именно царская Россия. И это не удивительно, поскольку именно Российской Империи принадлежит «честь» многолетней научной и идеологической проработки военных аспектов географии населения. Ответственной за это дисциплиной являлась «военная статистика» — традиционный и один из ведущих предметов в Академии Генерального Штаба. Военная статистика исходила из того, что идеальной средой для боевых действий является этнически однородное и говорящее на одном языке население. Ради этой цели не грех и потрясти население, ежели оно не таково: иными словами, государство имеет при необходимости «право на депортации».
Поразительной была та стремительность, с которой российские власти приступили к операциям по депортациям. Уже в ночь на 18 июля 1914 года, то есть ещё до официального объявления войны, Россия приступила к арестам и высылкам подданных Германии и Австро-Венгрии (а с конца октября 1914 года — и Турции). А было их немало — в общей сложности не менее 330 тыс. человек; десятками лет проживали они от Петербурга до Волыни. Выселяли их в дальние внутренние районы (в частности, в Вятскую, Вологодскую и Оренбуржскую губернии, а жителей Сибири и Приморья — в Якутскую область).
Во второй половине 1915 года эта география серьезно «посуровела»: местами высылки стали зауральская часть Пермской губернии, Тургайская область и Енисейская губерния. Депортировали при этом не только «подозреваемых в шпионаже», но и вообще всех лиц призывного возраста (чтобы предотвратить их вступление в ряды армий противника), причём не только германцев, австрийцев или венгров, но и поляков, жидов и др. (исключение делалось только для славян — чехов, сербов и украинцев, давших подписку «не предпринимать ничего вредного» против России).
Особенно сурово обошлись с германским населением Волыни, летом 1915 года чуть ли не поголовно высланным в Сибирь. Кстати, высылали — за счёт самих высылаемых, а при отсутствии у них средств — по этапу и под конвоем, как осуждённых.
На практике интернировали и вовсе без особого разбора, весь контингент именовался «гражданскими пленными». Высшей точкой этого стал приказ начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Н.Н. Янушкевича от 5 января 1915 года: очистить 100-вёрстную полосу вдоль российских берегов Балтийского Моря от всех германских и австро-венгерских подданных в возрасте от 17 до 60 лет, причём отказывавшиеся уезжать объявлялись германскими шпионами. И лишь спустя некоторое время, под давлением общественности и ряда отрицательных последствий, эти репрессии были несколько ослаблены, но только выборочно — главным образом для представителей славянских народов. Кроме того, выселялись и подданные Османской Империи (по меньшей мере 10 тыс. человек, среди них немало и крымских татар). Их высылали в Олонецкую, Воронежскую, Калужскую, Ярославскую и Казанскую губернии, а также в Рязанскую и Тамбовскую, но в особенности — в район Баку, где для них был создан устрашающий по своим условиям лагерь на 5 тыс. человек.
Массовой депортации подверглось и жидовское население прифронтовых губерний. Но тут надо разделять две их разновидности — своих российских, и иностранно-подданных, с временно оккупированных территорий. В особенно тяжёлом положении оказались жиды Галиции, оккупированной российскими войсками в 1915. Армейское командование считало их своими главными врагами; издевательства, избиения и даже погромы, которые часто устраивали казачьи части, стали в Галиции обычным явлением. Самым первым — уже в начале августа 1914 года и вместе с местными германцами — было выселено жидовское население Яновца Радомской Губернии, чуть позже — население посада Рыки (по-видимому, той же губернии), Мышенка Ломжинской губернии и Новой Александрии Люблинской губернии (дважды — 23 августа и в начале сентября 1914 года).
К октябрю 1914 года в одной только Варшаве уже насчитывалось свыше 80 тысяч беженцев и выселенцев-жидов. Тогда все жиды были выселены из местечек Пясечна, Гродзиска и Скерневиц Варшавской губернии; в частности, из Гродзиска было выселено 4000 человек. Позднее им разрешили вернуться, но в январе 1915 года вместе с жидовскими жителями ещё приблизительно сорока поселений губернии они были выселены вновь (причём, как в случае с жителями Сохачева, из их числа брались и заложники, некоторые из них были повешены!). В марте 1915 года, накануне Песаха, 500 семей было выселено из Радошиц Радомской губернии, а также из гмины Мниев Келецкого Уезда. Большинство выселенных польских жидов устремлялось в Варшаву, где их скопилось до 80 тыс. человек, но впоследствии въезд в любые крупные города был для жидов закрыт. Однако все эти отдельные выселения и бедствия, как отмечал С. Вермель, посвятивший им серию обобщающих статей, «…бледнеют перед грандиозным массовым выселением из Ковенской и Курляндской губерний».
Комментарий №613872 R0 ответить 15 Декабря, 2024 16:32 ОП '30 апреля 1915 года для Курляндской и 3 мая для Ковенской (и частично Сувалкской и Гродненской) Губерний — ввиду быстрого наступления германской армии — последовали распоряжения Верховного главнокомандующего великого князя Н.Н. Романова о немедленной и поголовной депортации всех местных жидов. При этом в Ковенской Губернии депортация была тотальной, чуть ли не с домами для престарелых, а в Курляндии — приказ был несколько смягчён.
Всего из Курляндии тогда было выселено около 40 тыс. человек, а из Ковенской (вместе с Гродненской) Губернии — от 150 до 160 тыс. человек. Местами их нового поселения были назначены отдельные уезды Полтавской, Екатеринославской и Таврической губерний. Против выселения жидов из Курляндии протестовал прибалтийский генерал-губернатор П.Г. Курлов, специально по этому вопросу ездивший в ставку Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича и убедивший его отменить своё распоряжение. В ходе нового германского наступления полномочия в вопросах высылки перешли к войсковым командирам, не имевшим ни желания, ни времени разбираться в этих вопросах: поэтому фактические депортации могли инспирироваться даже второстепенными чинами.
Тем не менее в июне 1915 года выселение жидов продолжилось, захватив уже юго-западный край — Подольскую и Волынскую губернии. По данным Всероссийского бюро помощи беженцам, общее число выселенных жидов составляло 199 895 человек, а по данным Еврейского Комитета Помощи, на его иждивении находилось свыше 250 тысяч. Всего в 1914–1916 гг. с территории нынешних Польши, Литвы и Белоруссии во внутренние губернии России было выселено 250–350 тыс. жидов. Депортируемому жидовскому населению назначались следующие ареалы выселения: подозреваемым в шпионстве или неблагонадёжности (независимо от подданства) — в Сибирь (в Томскую губернию) под полицейский надзор; жиды-иностранноподданные — в Полтавскую губернию вне театра военных действий, а жиды-российские подданные — в любые области внутри черты осёдлости (безнадзорно). Однако фактически районы вселения российских жидов в условиях войны не контролировались.
Иными словами, депортация жидовского населения вглубь Российской Империи означала собой фактическое упразднение дискриминационной черты осёдлости как института де-факто и частично отменённой де-юре циркуляром министра внутренних дел князя Щербатова от 15.08.1915 о разрешении жидам селиться в городах, за исключением столичных, курортных и других оговорённых случаев; её полное упразднение произошло гораздо позднее — постановлением Временного Правительства о равноправии всех российских граждан от 02.03.1917 (опубликовано 22.03.1917).
В целом же приходится констатировать, что депортации и подход царского правительства к «враждебно-подданным» и интернированным во многом предвосхитил и отчасти предопределил страшную депортационную политику советского государства, проявившейся как во время Второй Мировой войны, так и до и после неё. Сколько же российских «перемещенных лиц» породила Первая Мировая? Наиболее авторитетна основанная на данных государственных органов и общественного Татьянинского комитета оценка Е. Волкова — 7,4 млн по состоянию на 1 июля 1917 года, из них 6,4 млн беженцы, а остальные — то есть около 1 млн человек — депортированные, из которых половина — жиды, а треть — германцы. Эта оценка принадлежит Эрику Лору, защитившему в 1999 году в Гарвардском Университете диссертацию о политике России по отношению к инородцам во время Первой Мировой. (см.: Хольквист, 1998. С. 38-39)