Защеканух, учись как надо сопротивляться

- Ну, по губам его. И на пятый барак списать.

Я думаю, что значит по губам? Поворачиваю голову, а там зек стоит и хуй уже вытащил. Вот пидор! Я понимаю, что еще немножко – и вот он, ему сделать два шага в мою сторону, и он мне может по губам хуем брякнуть. Я сразу вскакиваю.

- Так, давай, сел на корты!- Орет Михалыч.
- Нет, не сяду.
- Упал на корты, я тебе сказал!
- Да нет, не сяду.
- Я тебя убью сейчас здесь!
- Убивайте, пожалуйста, я не сяду! Лучше уж умру!
- Да ты вообще ебнутый!

Хвать – начинает меня валить. Но при этом они ниже меня ростом, весит меньше, с пузом, и пьяный. И получилось так, что его попытка меня уронить закончилась тем, что он просто упал в лужу. СДПшники все напряглись. Это, по сути, нападение на администрацию. Все. Начальник упал в лужу лицом! Вскакивает, злой, на меня смотрит. Опять меня валить начинает. Я уже в голове подсчитываю: это уже полюбому ЕКПТ, полюбому нападение на администрацию, дополнительная статья, это щас такие пиздюли меня ждут! Все в голове проносится за доли секунды. Ладно, главное чтобы не выебли! Это тоже очень реально!
Тут опять удар по роже – смотрю козлы уже приближаются. Я от мента отпрыгнул, в стойку встал. Что делать-то? Надо драться – дело пахнет жареным, хотят чести лишить! Ко всем локалкам народ уже собрался – вся зона смотрит. Штаб почти в центре зоне и всем, собственно, происходящее видно. Из санчасти уже выглядывают, из окна штаба какие-то дневальные смотрят, народу дофига. Но никто помочь не пытается. А козлы, понятное дело, за своего начальника пойдут сейчас в бой. Хотя все дрищи, но их много.
Начальник опять на меня прыгает. Так, надо мне упасть лицом в грязь. Подальше в лужу, и чтобы меня не смогли перевернуть. Может он и сам туда не полезет. Ногами попинают и хрен с ними. Я прыгаю в лужу вместе с начальником – он в меня уцепился и туда же упал. Сразу раз – руки растопырил, рожу вниз опустил, прямо в грязь. Чувствую, он сидит на спине у меня, пытается перевернуть, но так как сам жопой меня придавил, а я раскинул руки и ноги – у него ничего не получается. Подбежали СДПшники. Тоже дергают в разные стороны, но видно, толи не умеют, толи энтузиазма нет, толи боятся – все-таки полный беспредел происходит...
Короче, минут пять меня пытались перевернуть как-то, заломать. Нихрена не получается. Я вырываюсь и дальше за землю держусь. Голову поднимаю – смотрю, а этот стоит с достаным хуем. Это был боевой петух Михалыча. Конкретно петух, который дрессирован на то, чтобы опускать людей по приказу: кто-то напился – все, по губам, кто-то грубанул начальнику – по губам, списываем. Схема была уже отработанная.
Пять минут Михалыч со мной поборолся, и говорит:

- Так, ладно, знаешь, кто убил?!
- Нет, не знаю.
- Говорить будешь?
- Да буду я говорить. Я же говорить-то не отказываюсь!
- Все. У тебя последний шанс. Говори давай!

Отпускает меня и уходит. СДПшники меня сразу поднимают, дают мне очки.

- Давай-давай-двай, бегом за ним, поговори! Может вылезешь!
Я бегу за мусором, он говорит:
- Ну че, щас я дойду до вахты, и там решится твоя судьба. Ты думай, что от тебя требуется.
У меня лихорадочно мысли бегут. Что мусору-то от меня надо? Понятно, что не узнать, кто Бабурову и Маркелова убил, потому что это, ясно, ему до пизды. И я это знать не могу.
- Что, деньги нужны?
- У меня денег у самого дохуя! Я тебе сам заплатить могу.
- Ну а что надо-то? На должность чтобы я чтоли встал? Я и так не блатую. Что хотите-то, я не могу понять? Скажите, чего нужно? В чем суть?
- Нет, это ты должен знать, что от тебя надо.
- Я не пойму что от меня надо? Я реально не понимаю.
- Ты че, ваще тупой что ли? У тебя образование есть?
- Да, есть.
- Какое? Юридическое?
- Нет. У меня строительное. Я инженер.
- Ну ты дурааак! А у меня юридическое.
Ну, ты пидор, ну юридическое, так юридическое, у тебя. Не было б козлов кругом – тебе бы никакое образование не помогло!
Подходит мы с ним к вахте с этими разговорами непонятными. А вахта – это выход с зоны.
И туда уже сбежались явочники, председатель СДП. Там уже нас ждут.
- Так, парни, короче, объясните ему по поводу режима. И все у него узнайте.
- Понятно, Иван Михалыч, сделаем.
Михалыч ушел дальше пить водку на волю, а меня привели в баню.
Может помыться дадут? Мне надо простирнуться – штаны все грязные, роба грязная, феска грязная, очки в грязи все, на шее уже горб вырос от ударов, и он тоже в грязи! Заходит Сава, это мой завхоз, он же на зоне один из главных явочников:
- Максим, ты руками, короче, меньше маши.
- Так это, ты же сам видел, я и не махал, Михалыч упал сам.
- Я видел, ты вообще руками-то не маши сейчас.
- В смысле?
- В смысле, блядь, сейчас потерпи немножко.
- Что “потерпи”?
- Ну, сейчас хуйня будет. Все нормально будет, тебя не выебут.
Ну, не могу понять что он имеет ввиду, сижу раздеваюсь. Он мне:
- Раздевайся, раздевайся.
- Да, сейчас мыться пойдешь после этого.
- После чего после “этого”?
Тут заходят еще козлы в баню. Это в раздевалке бани все происходит, я сижу на лавке. Он:
- Вставай, иди сюда.
Встаю. Один козел берет палку, стоит, ей поигрывает.
- Ну что, короче. Ты понял, что вел себя неправильно?
- Ну, вопрос странный. В смысле?- Хуякс по ноге!
- Неправильно ты себя вел, понял?
- Понял.
- Что ты понял? Ты понимаешь, что нельзя так с Михалычем базарить?- Бац палкой.
- Хули ты не встал, когда он зашел?- Еще несколько ударов палкой по ногам.
- Блядь, вставать надо, когда заходит администрация!- Еще под коленки и по бицепсам бедер.
- Ты че? Ваще охуевший, что ли?- По икрам, по голеням.
Самое мерзкое, что сопротивляться бесполезно. Даже если этих удастся как-нибудь отоварить – что дальше? Бежать некуда. Только себе хуже сделаешь. А удары палками, вроде и не особо сильные, идут сериями. То, от чего с первого раза может и синяк не вскочил бы, на тридцатый раз заставляет мышцу раздуваться, кожу – синеть, а нервные окончания – выть от боли.
Ну, и где-то с такими присказками они меня долбят. Я падаю – нога левая онемела. Поднимают. По хребту, по печени, по рукам, по ногам, по жопе. Опять поднимают.
- Кароче, кто там кого убил?
- Да я хуй его знает.
Удар по бедру дубинкой.
- Я не знаю.
- Ну, ты не знаешь... Ты сейчас все узнаешь, ты сейчас все расскажешь, блядь, кто кого убил, где убил и что это было сделано по твоему приказу.
Раз, по одной ноге – по второй, по одной ноге – опять по второй. Боль, она стимулирует работу мозга. Надо срочно что-то рассказать. Язык начинает работать с дикой скоростью – все, что видел по телевизору, все что прочитал в газетах, все версии, которые мне высказывали мусора, которые ко мне приходили. Это я им выкладываю, один это все записывает на форматы. Лист формата А4, исписанный с одной стороны, называется “один формат”, если с двух сторон – то “два формата”. Написали этих басен журналистских на шесть форматов:
- Ну, нормально.
А там версия и по поводу администрации Химкинского района, и что это из администрации Чечни, и что это какие-нибудь автономные националисты, и военные, и что это мог сделать какой-то киллер, которому Маркелов дорогу перешел – да вообще что угодно.
- Так, ну а сейчас будем продолжать банкет. Надо еще.
Долбили меня со всех сторон. Палками – в затылок, по спине, по рукам. А я согнулся, головой вниз. И бью сам себе в глаз кулаком. Они не хотят на лице следов оставлять, значит чего-то боятся. Бывает же, что тут комиссии какие-то ползают. Если сейчас продолжат выбивать и сломают – можно потом будет как-то соскочить попробовать, написать жалобу куда-то... Увидят, что рожа разбита. Соломинка, конечно... Но это пиздец: если захотят и не поленятся, то вполне могут заставить и на себя наговорить! Настоящих пыток никто не выдержит. Информацию можно скрыть, но вот подписать заставят что угодно.
- Давай, еще рассказывай, что знаешь.
- Я вам, наверное, сознался бы, что это я их заказал, и убил сам. Но я сидел в такой тюрьме, где у меня не было даже сотового телефона.
- Нет, нихуя, ты сейчас расскажешь точно, кто это сделал!
Опять меня пиздят. Я уже на ногах не стою, голова еле соображает.
- Да не знаю, все рассказал что мог.
- Ну ладно, хрен с тобой.
А у меня уже разбито все: и нос, и лицо покоцано, и ноги все опухли, стали, как у такого профессионального бодибилдера Тома Платца. В полтора раза толще – я такого никогда не видел! Голова уже не опускается – горб из опухоли. Весь красный, течет все... Кровь, сопли. Жалко камеры не было – на память.
- Ладно давай, понесли!
Подняли меня, затащили в баню, облили водой. Оделся я кое-как. Дальше меня утащили на барак, уложили на шконарь.
- Ну, че? В столовую-то можно хоть не идти?
- Да, не ходи.
Гонки и отходняк.
Чем эта херня закончится? Наговорил я, по сути, полной хуйни. Это не более чем версии, которые были по телевизору. Вот мусора прочитают эту явочку, поймут что это порожнина, и дальше меня дернут, продолжать мероприятие. А мероприятие очень неприятное, когда тебе долбят, и сделать ничего не можешь, и боль остановить не можешь. Один хрен ни на кого наговаривать не хочется, хорошо хоть, ответа на их вопрос не знаешь... На самом деле незнание правды помогает в таких делах. Если знаешь – и у тебя об этом прямо спрашивают, причем зная, что ты знаешь, то правду всегда смогут выбить. Внутренний подлый голос, инстинкт самосохранения, будет кричать “Расскажи! Кто-нибудь другой все равно сознается! Зачем себя-то губить!?” Это тот же голос, что отговаривает идти в зал или предлагает зайти в макдак. А если ты не знаешь – ну, блядь, будешь терпеть, закусишь губу, наговоришь какой-нибудь хуйни. Поизворачиваешься, но никого не сдаешь. В этом, конечно, был плюс моей ситуации.
Лежу, у меня такие уже полугаллюцинации, температура поднимается. Я никогда не знал, что если тело превращается в один большой синяк, то поднимается температура. Это мертвые клетки начинают гнить и выводиться из организма. В ту ночь я вообще не спал. Полусон-полуглюки, дикая температура. И ворочаться больно, потому что тело все отбито, как кусок мяса.
Спортивные штаны, которые велики были на три размера, стали вообще в обтяжку. Я еле-еле снял робу – больно было двигать руками. Надо было сразу это сделать, пока настоящая боль не пришла. Но до отбоя раздеваться нельзя. А за четыре часа волна уже накрыла. Еле снял штаны. Как же я на следующий день-то ходить буду?
Просыпаюсь, в туалет то надо идти! Куда деваться, организм-то требует, а идти больно. Я в трусах иду, глаза вниз опускаю, а ноги черные просто до пяток! Вечером они были раздутые и синие, а к утру они почернели. На самом деле ноги как у этого темно-синего негра, я такого никогда не видел.
Поднимаю майку, смотрю: у меня и тело такое, руки черные, чуть не до локтей. кисти отбитые, но нормального цвета. Щупаю шею – там такая опухоль здоровая, горб, как у Квазимодо вырос! Там, вроде, и мяса-то нету, некуда распухать – но нормально, сантиметра на три-четыре вырастить можно, прямо с затылка и до хребта.
Дошел, поссал... Бляяяядь, как же я срать-то утром буду?!